Електронна газета
“ТАТО”
міжнародної громадської організації “Міжнародний Союз Мужніх Татусів”
  • Головна
  • Новини
  • Законотворча діяльність Ради МСМТ
  • Публікації
  • Про долі татів і дітей
  • Благотворительность
    Ресурсний центр ГУРТ
  • fatherly_destiny / События

    Последнее обновление: 01.01.2005, 12:22, Просмотр №


    Вернуться 
    Напечатать Печатать
    Сохранить на диск ( 18 bytes)
    Добавить в избранное
    Описание:
    З серії "Невигадані історії про порушення прав людини і міжнародної Конвенції про прова дитини". …

    Новая страница 1

    "ОТЕЦ"

     Из серии "Невыдуманные истории о нарушениях прав человека и международной Конвенции о правах ребёнка".

    От автора: Я не буду писать очерк о двух людях - жестоком и добром, эгоисте и способном на самопожертвование, о трагической, но счастливой судьбе самого дорогого для меня человека, - в традиционной форме с авторскими комментариями. Просто опишу события, которые произошли со мной, а выводы пусть сделает сам читатель.

    …Я услышал звонок в дверь. Когда открыл, увидел мужчину в белом и понял, что это доктор.

    -"Скорую" вызывали?

    -Да, пройдите в комнату, - пригласил я.

    Отец недвижимо лежал в постели. Доктор осмотрел его, измерил давление, уколол лекарства. Перед тем, как уйти, он сказал:

    -Отца нужно беречь. Он нуждается в уходе и внимании. Когда поправится, желательно подлечиться в санатории. А маме своей скажи…

    -Простите, но у нас нет мамки, - резко прервал я его.

    -Как это?.. А кто вам тогда готовит, стирает, гладит? Я вижу, ты парень ухоженный.

    -Нас с братом Витей папа всему научил. И всегда ухаживал. А сейчас слёг, как видите, поэтому мы сами всё делаем. Отец – инвалид второй группы. Он защищал школьников от восьми вооружённых пистолетом преступников. Его ранили выстрелом в живот, и ещё он получил травму позвоночника и сотрясение мозга. Но подростков спас! Это случилось давно, мы с братом ещё были маленькими. Отцу приходилось тяжело. А теперь мы и сами всё умеем делать.

    -Молодцы! Но где же ваша мама? Померла?

    -Нет. Но мы не знаем где она и не желаем знать! - недовольно ответил я.

    -Почему ты о ней так не хорошо? – возразил доктор. -Мама ж – самый лучший человек на свете для ребёнка. Она всегда приголубит, накормит и чисто оденет.

    -Не все матери такие. А у нас папа: приголубит, вкусно накормит, чисто оденет, пожалеет и сердечно поговорит с нами.

    -Расскажи подробнее, - попросил мой собеседник.

    -Это было давно. Мне тогда исполнилось два года, а Вите - три. Мать развелась с отцом и решила забрать себе имущество, а нас отдать ему. Отец выполнил её требования и официально отказался от всего нажитого. В первую зиму мы спали с ним втроём на полу, на двуспальном матрасе. Сначала он приобрёл холодильник, а потом всё остальное необходимое. Жизнь его была тяжёлой, но счастливой. Отец работал учителем и считал, что только в полной семье может идти речь о полноценном воспитании детей. И через четыре года решил найти нам маму, так как мы об этом мечтали. Однажды отец пригласил в гости женщину из Иркутска, с которой переписывался. Она привезла нам подарки, было очень интересно, а утром я попросил: "Мама, я хочу кушать!" На следующий день они подали заявление в загс. Со временем родная мать Татьяна, которая жила рядом, начала встречать Витю около школы (он был первоклассником), учила его воровать, играть на деньги… И тогда отец решил вернуться с нами из Крыма, где мы жили, в родной Донбасс. Но обмен квартиры затягивался, вскоре должен был родиться братик Слава, и папа на некоторое время отправил меня с новой мамой в Иркутск, где я должен был впервые пойти в школу. Учился я хорошо, без троек. После рождения Славы папа приехал на новогодний праздник. Но потом снова вернулся к труду в Крыму. Уже и обмен жилья в Донбасс завершался. Но приехала родная мать, и мама Света спросила меня, с кем я хочу жить. Я не сомневался, так как интересовался жизнью родной матери, и согласился ехать с ней. Однако мне там не понравилось. Жила она с дядей Геной, а тот любил выпить и воспитывал меня ремнём. К тому же мне запретили видеться с отцом. Позже я узнал, что мой папа боролся за права детей и мужчин, а за это его преследовали из Комитета Государственной Безопасности. Кстати, нас со старшим братом желали отдать в детдом на том лишь основании, что этого требовала наша мать. И если бы отец в знак протеста не объявил голодовку и не вышел с плакатом на площадь в Симферополе, то нас с ним обязательно бы разлучили. В борьбе с дискриминацией отцов ему помогали друзья-журналисты. Сам он сотрудничал в редакциях телевидения, радио, газет как внештатный корреспондент. Неоднократно приезжали многочисленные комиссии. Даже из Москвы, тёти из Комитета Советских Женщин заглядывали в холодильник, дегустировали, как папа готовит, но придраться не было к чему. И суд решил таки оставить нас с отцом, так как "передача детей на воспитание матери негативно повлияет на психологическое состояние их здоровья." Однако мать нарушила решение суда. Я очень грустил по отцу, мне было плохо. Совсем прекратил отвечать учителям на уроках, мать со мной не занималась, только била. И вот однажды забрала вещи и контейнером отправила в Узбекистан. (Она обменялась жильём с крымскими татарами, которые возвращались на земли предков, и ещё заплатили ей большие деньги, ибо власть запрещала им беспрепятственное возвращение). По пути мама Таня с дядей Геной заехали в Славянск (отец с Витей уже жили там), где возле школы схватили Витю, ударили, кинули в нанятую машину и повезли в аэропорт соседней области в Харьков, а оттуда уже самолётом в город Бекабад в Узбекистане. Витя сопротивлялся, но дядя Гена справился с ним, а стюардессе, заподозрившей неладное, соврали, будто бы мальчик капризный и не хочет возвращаться от бабушки.

    В Бекабаде началась горькая жизнь. Витя ходил в школу. Однажды через узорчатые стеклянные двери я увидел, как мать и дядя Гена больно лупили моего старшего брата. Мне стало страшно, ибо подобные удары и сам неоднократно ощущал на себе. Однажды он попробовал удрать из школы, чтобы пешком добраться в Украину, но его догнали в поле, далеко за городом, и очень сильно побили. Однако через три дня Витя снова убежал. Поймали его не сразу. И дядя побил его нагайкой с вплетенным куском свинца. В другой раз вечером, когда мы легли спать, ворвался пьяный дядя Гена и полоснул моего брата ножом по ноге. Мама Таня угомонила того и повела Витю в ванную смывать кровь. Перевязала ногу и пригрозила, чтобы помалкивал, иначе не станет защищать в дальнейшем.

    Мать говорила мне всё время, что отец раньше Витю, когда тот жил с ним, сильно бил, поэтому он такой запуганный и вредный, что дядя Гена лучше, а отец - совсем нелюд, словно лютый зверь. Сначала я возражал, помня, что, когда жили с отцом, такого не было. Но со временем начал верить, особенно после “воспитания” ремнём, палкой или сильной рукой по спине, по голове, что происходило почти каждый день. Я начал бояться своего отца, ибо поверил, что он ещё более жестокий, и уже не стремился с ним встретиться. Как-то был дома сам, и вдруг сквозь окно увидел отца и двух милиционеров. Он позвал меня и предложил выйти. Но я отказался. Ещё долго через форточку он уговаривал меня. Его голос был такой ласковый, я было уже согласился, но вдруг вспомнил, что меня за это ждёт наказание мамы Тани и кара дяди Гены, которого заставляли называть отцом. Я слушался, а Витя не хотел, и его снова били. Тут пришла мать с дядей, и милиционеры начали пояснять, что решение суда необходимо исполнять. На улице появился Витя, заметил отца и побежал к нему. Затем все ушли, оставив меня снова самого. Когда мать вернулась, она впервые меня не побила и пояснила: "Витя сильно испугался своего отца и поэтому начал дрался со мной, чтобы тот не ругал его". С того времени дядя Гена ещё больше свирепел. Матери говорил, если не будет бить, то её сынок, как вырастет, будет кормить только её. Я утверждал, что он ошибается, попросил меньше бить, но тот с силой оттолкнул меня, я отлетел к стене и стукнулся головой о телефонную подставку. Лицо залилось кровью, мать повела себя, как раньше с братом, потом перебинтовала. После этого случая у меня на всю жизнь остался большущий рубец, уходящий со лба в вихор.

    Через некоторое время дядя Гена покинул мать, но жизнь стала не намного лучше. Я остался один с матерью в трёхкомнатной квартире. Иногда и она ненадолго (даже ночью) исчезала, и я был один, без присмотра. Не умел готовить, ел яичницу без соли, жил впроголодь. У меня появилась страсть к огню. Поджигал мусорники. Однажды решил зажечь в руках пластмассу. Когда расплавилась, она брызнула на голые ноги. Я бросил её, но огненные капли уже обожгли и руки. Появились кровавые волдыри, но их никто не лечил, мать просто опять побила. Инфекция попала под кожу, появились большие гнойники по всему телу. Как-то подпалил мусор в бетонной трубе. Положил туда бумагу, металлический предмет, напоминающий взрывчатку. Но тут подошел Нэмон - знакомый мальчик-узбек, и пригласил к себе домой поесть. Часто я питался у друзей-подростков. Пообедав, довольный вышел, и вдруг вспомнил об огне. Старшие хлопцы позвали: "Что там у тебя взорвалось?" Я удивился и побежал к костру. В темноте ещё светились красные огоньки и валялись рядом куски от разорванной трубы. Но всё же и после этого я не остановился. Жег сухие листья около школы, где меня однажды поймал сторож, больно надрал уши и передал взрослым. Те долго говорили о тюрьме, испорченных человеческих судьбах, но мне было всё равно. Иногда ночевал у соседей. Однажды забыл ключ в комнате, а дверь захлопнулась. Матери не дождался. Вернулся утром, она уже была дома. Хотя и настало первое сентября, в школу не пошел ни в этот день, ни на следующий. Учителя отказались принять меня в третий класс, и я остался снова во втором. Получал только двойки. Даже по пению. Не помнил ни одного стихотворения или песни. Однажды вызвали к директору. Я испугался, что меня решили выгнать из школы. Мать обязательно будет бить! Но в кабинете директора ждал отец. Меня уговорили на десять дней поехать с отцом в Славянск в гости, а если не понравится, отец пообещал вернуть назад. Мы поехали с педагогами к зданию суда, где зачем-то туда решили вызвать ещё и мать. Наконец она появилась, тогда я с испугу проскочил на коленках у неё между ногами в коридор. Меня там схватил какой-то человек и завёл в другую комнату. Потом позвали отца, он расписался в каких-то документах, что теперь лично отвечает за меня, и нас посадили в автобус, следовавший в Ташкент. Отец снял с себя носки и одел мне, так как я был в шлёпанцах на босую ногу, в школьных штанишках и сорочке на голом теле. За окном проплывал навсегда узбекский вечерний октябрь. Отец достал кусок твёрдого сыра, и я начал его обкусывать, держа двумя руками, словно хомячок, пока не съел весь. А кости выпячивали шкуру на исхудавшем, истощённом теле.

    Врач курил уже вторую сигарету. -Неужели всё так и было?

    -Истинный крест, - побожился я и завершил рассказ. -Потом отец долго лечил меня и Витю (у него был ко всему ещё и врождённый порок сердца). Меня, а потом и Витю (после хирургической операции) признали инвалидами с детства. Однако отец вернул нас к жизни. Спорил с учителями, которые не хотели учить меня в общеобразовательной школе, и настаивали отдать в специальное учреждение. Но он не согласился. И постоянно вёл со мной интересные беседы о жизни, научил вкусно готовить. Витя получил специальность повара и научился работать с компьютерной техникой. Я приобретаю высшее образование, овладеваю компьютерной техникой, интересуюсь кино - и фото - съёмками, увлекаюсь психологией и журналистикой. А ещё меня избрали вице-президентом Международного Союза Мужественных Отцов, объединяющего разведённых отцов-инвалидов из разных стран мира, воспитывающих детей без матери, и детей-инвалидов от 16 лет из этих семей. Вот и помогаю другим вместе со своим отцом.

    -Берегите с братом отца, он у вас добрый и мужественный человек, наилучший пример в жизни. Но сейчас ему требуется ваша помощь, - попрощался врач и пошел к машине "скорой помощи".

    "Жизнь – ответственная штука, - понял я. -Нужно всегда находить в себе силы жить! Как мой папа, которого очень люблю".

    Я медленно вошел в комнату. Отец уснул. И я бережно, чтобы не разбудить, поцеловал его в щеку.

     P.S.: Нарушения прав ребёнка, произошедшие со мной и моим братом, и прав человека, что испытал мой отец во время существования Советского Союза, имеют место и сейчас. Об этом свидетельствуют многочисленные письма, приходящие в нашу организацию.

    Однако, пункт 2 статьи 124 Уголовного Кодекса Украины остаётся неизменным до последнего времени и фактически не предусматривает уголовную ответственность за похищение детей родителями, даже если последние лишены родительских прав решением суда. Это идёт вразрез с международной Конвенцией о правах ребёнка, которую Украина ратифицировала, и поэтому обязана изменить свои законы согласно этой Конвенции. На моё обращение в январе 1998 года к Голове Верховной Рады Украины, получил личный ответ Александра Александровича Мороза, что им поручено Комитету по правам человека рассмотреть моё предложение как законодательную инициативу. Позже, листая новый Уголовный Кодекс Украины, я не нашел изменений. Как вице-президент МСМО от имени нашей организации я требую п.2 ст.124 УК Украины переписать в новой редакции, где похищение детей родителями считать преступлением, произволом взрослых, надругательством над личностью ребёнка, нарушением прав ребёнка, и предусмотреть уголовную ответственность родителей путём лишения свободы. Только таким образом права детей в Украине будут защищены Законом государства.

    Михаил Коновалов,

    Вице-президент МСМО, инвалид с детства,

    студент факультета психологии Славянского Государственного Педагогического Института.

     

      © Web-майстр - Михайло Коновалов 
    © Головний редактор - Євгєн Вєга 
    ©Всі права захищені
    © При передрукуванні матеріалів, посилання на ел. газету "Тато" міжнародної громадської организації "Міжнародний Союз Мужніх Татусів" обов'язкова
    Ел. газета "Тато" виставлена при підтримці хостингу Giga.com.ua